• Главная
• Новости

Поэзия блокадного Ленинграда

Помню. Был год сорок седьмой.
Был тёплый день, хотя и осень…
Пришёл из школы я домой.
Портфель на стул небрежно бросил.
На кухню сразу же пошёл…
Там так тепло, так хорошо.
Там главное, что есть - плита:
Верх - стали толстого листа,
Конфорки в дырках, коих тьма,
Чугунные горшки, ухват.
Там щей волшебный аромат…
А вкус какой! Сойти с ума…!
 
Влез у стены на табуретку.
Смотрю, как бабушка соседка
Одним движением руки
Конфорки разные, горшки,
Ухватом взяв, передвигает,
И что-то про себя бубнит:
Не то поёт, не то ругает.
 
Сижу я, ножками болтая,
Слюну обильную глотая.
Бубню я, бабушку дразня.
Всё повторял и не споткнулся.
Вдруг кто-то за ухо меня
Так завернул, что я согнулся.
«О, это мама»,- понял я.
И с возмущеньем: «Как ты мог?»
Так и тащила за порог.
 
Но в комнате переменилась,
Вдруг поменяла гнев на милость:
«Чтоб в первый и последний раз!
Наказывать тебя не буду.
Слушай и помни мой рассказ!»
Запомнил я. И
НЕ ЗАБУДУ!
 
* * * * * *
 
В один блокадный день ….
Кронштадт. Февраль сорок второго.
Воды и света нет давно.
Зима до ужаса сурова,
Будто с войною заодно.
 
Кой-где вдруг оживали трубы,
Пуская жиденький дымок.
Под одеялом снежным трупы
Несчастных, кто дойти не смог.
 
И птиц совсем уже не стало -
Им тоже ад пройти пришлось.
Лишь воронья и крыс хватало.
Последних жутко развелось.
 
За окнами метель да холод.
В домах … ну, разве не метёт.
С Зимою лютой рядом Голод
Со Смертью под руку идёт.
 
От дома к дому Смерть ходила,
Кого-то чтоб забрать с собой.
И люди сберегали силы,
Вступив с ней в непрерывный бой.
 
Съедали всё до мелких крошек,
Варили клей и лебеду.
Не стало ни собак, ни кошек -
Давно пошли все на еду.
 
* * * * * *
 
Лежат закутанные дети,
Пытаясь сохранить тепло,
Чтобы не даться в лапы Смерти,
Чтоб Лихо стороной прошло.
 
А младшему всех хуже было:
Ему всего-то год и семь.
Всё тело малыша застыло.
Не шевелился он совсем.
 
Сосать из хлеба мякиш дали.
Сначала ручкой он держал.
 
Потом … ,
то ль пальчики устали,…
Но мякиш в стороне лежал.
 
Вид - будто плачущий, обижен,
Лицо, как простыня, бело.
Глаза застыли, неподвижны -
Безжизненные, как стекло.
 
Мать ножки, ручки ему тёрла,
И щёчки тёрла, спинку, грудь.
И ком тут подступает к горлу:
Нет больше сына. Не вернуть.
 
Похоронить сынка решила,
И, завернув в то, что нашла,
На санки свёрток положила
И в путь последний повезла.
 
И понимала, что не сможет…
Что сил нет до конца дойти,
Что сына где-то в снег положит,
Пройдя от силы полпути.
 
И в голове её вертелась
Картина будто страшный сон,
Как крысы стынущее тело
Рвут, облепив со всех сторон.
 
Даже заплакать не смогла
Все слёзы высушены горем.
Не понимала где и шла.
Как лёд был ветер, дувший с моря.
 
Встречался кто-то очень редко.
Ведь и погода жуть была.
На счастье бабушка соседка
Откуда-то навстречу шла.
 
Увидела. Остановилась.
Спросила тихо: «Для чего
И что везёшь? И что случилось?»
«Вот умер сын. Везу его
 
Похоронить, уж как случится…»
« Бедный. Отмучился. Открой.
Дай уж взглянуть да и проститься.»
… И мать открыла свёрток свой…
 
Склонилась мудрая старушка.
Ребёнка тронула за ушком,…
И в крик, качая головой:
«Ой, дура! Да ведь он живой!
Вези домой его скорей!
В воде горячей отогрей! »
 
Скорей ребёнка обернула.
Откуда сила-то взялась?
Обратно быстро повернула.
Казалось ей, что понеслась.
 
Домой, можно сказать, вбегала…
И старый табурет сломав,
В плиту скорее запихала,
Зажгла и, снега в таз набрав,
Поставила его на пламя.
 
И пока грелась в нём вода,
Всё время трогала руками,
Чтобы скорей сынка туда.
 
Только вода горячей стала,
Ребёнка подхватив, как мяч,
И в воду…
Тёрла и купала….
Вдруг …
услыхала тихий плач.
 
Тут капля по щеке скатилась.
Упала на сынка слеза…
И мать, заметив, удивилась,
Что стали влажными глаза…..
 
К буфету кинулась. Пошарив,
Схватила карточки, пошла…
И, наперёд их отоварив,
Домой покушать принесла.
 
Поел сынок паёк блокадный
И ещё сколько-то вперёд.
Как были все за него рады,
Что теперь с ними он
ЖИВЁТ !
 
Аркадий Урусов - Житель блокадного Ленинграда.
Санкт-Петербург.